Ал-Мустафа, Несравненный среди всеми любимых, тот, кто был рассветом собственного дня, ждал 12 лет в городе Орфалесе. Он ждал своего корабля, что должен был вернуться и забрать его на остров, где он родился.

И на двенадцатый год, на седьмой день месяца жатвы он взошел на холм за городскими стенами и взглянул в сторону моря, и он увидел свой корабль, выходящий из тумана.
Тогда врата его сердца широко раскрылись, и его радость устремилась далеко в море. И он закрыл свои глаза и начал молиться в молчании души своей.
Но когда он спускался с холма, грусть вошла в его сердце, и он подумал о своем сердце:
— Как я смогу уйти отсюда спокойно и без печали?
Нет, не без раны в душе покину я этот город.
Длинными были дни боли, которые я провел в этих стенах.
И длинные были ночи одиночества.
А разве может кто-нибудь покинуть свою боль и свое одиночество без сожаления?
Слишком много частиц своей души раздарил я по этим улицам, и слишком много рожденного моей тоской бродит нагим среди этих холмов, и я не могу уйти от них без боли и сожаления.
Нет, не, одежду снимаю я с себя сегодня, но кожу сдираю с себя своими руками.
Нет, не мысли оставляю я за собой, а свое сердце, размягченное жаждой и голодом.
И все же я не могу быть здесь далее.
Море, которое зовет всех в себя, позвало и меня, и я должен идти.
Потому что не прислушаться к зову часов в ночи и остаться — значит застыть, окаменеть, навеки принять неизменную форму.
Хорошо бы взять с собой все, что здесь есть и уйти. Но как могу я? Голос не может взять с собой язык и те губы, что дали крылья ему.
Один должен он улететь и искать своей цели.
Ведь один, без гнезда своего должен орел пересекать потоки солнечного света.
И сейчас, когда он достиг подножия холма, он снова повернулся к морю и увидел свой корабль, входящий в гавань, а на корабле — моряков, людей его родной земли.
И его душа закричала им, а он сказал:
— Дети моей древней матери, вы, всадники приливов!
Как часто приплывали вы в моих снах. А сейчас вы пришли наяву, и это глубочайший из снов.
Я готов идти, и паруса мои подняты, и с нетерпением я жду ветра.
Только еще один раз вдохну я этот воздух покоя, еще раз оглянусь с любовью назад.
А потом стану среди вас — моряк среди моряков.
И ты, огромное море — бессонная мать.
Ты, которое одно дает мир и свободу реке и ручью.
Только еще один поворот сделает этот ручей, только еще один звук издаст он в своем скольжении.
И тогда я приду к тебе, мельчайшая капелька к безграничному океану.
И пока он шел, он видел издали мужчин и женщин, покидающих свои поля и свои виноградники и спешащих к городским воротам.
И он слышал их голоса, называющие его по имени, перекликающиеся от поля к полю, сообщая друг другу, что пришел его корабль.
И он сказал себе:
— Будет ли этот день расставания днем слияния наших сердец? И можно ли сказать, что закат мой станет воистину рассветом моим?
И что я дам тому, кто оставил свой плуг в полувспаханном поле, или тому, кто остановил колесо своего виноградного пресса?
Станет ли мое сердце деревом, тяжело согнувшимся от плодов, которые я могу собрать и дать им?
И брызнут ли мои чувства как волы фонтана, из которого я смогу наполнить их чаши?
Кто я — арфа, до которой может дотронуться рука Могущественного, или флейта, чтобы Его дыхание прошло сквозь меня?
Но я только искатель молчания, а какое сокровище мог я найти в молчании, чтобы уверенно раздарить его?
Если это день сбора моего урожая, то в какие поля сажал я свои семена и в какие забытые времена?
И если это час, когда я подниму свою лампу, то не мое пламя будет жечь фитиль.
Пустую и темную подниму я лампу.
И пусть Хранитель ночи зальет ее своим маслом и зажжет ее сам.
Все это он сказал словами. Но многое в его сердце осталось несказанным, потому что он сам не мог высказать вслух глубочайшие откровения. И когда он вошел в город, все люди вышли встретить его, и они плакали о нем — все как один человек.
И старцы города вышли вперед и сказали:
— Иди, но не уходи от нас.
Светом полдня был ты в полутьме нашей жизни, и твоя юность дала нам сны, чтобы сновидеть.
Не чужой ты среди нас и не гость, а наш сын и возлюбленный.
Не страдай, хоть наши глаза и будут скучать без лица твоего.
И жрецы и жрицы сказали ему:
— Пусть волны моря не разделят нас сейчас, и годы, что ты провел среди нас, станут памятью.
Ты разбудил в нас высокие чувства, и твоя тень была светом на наших лицах.
Мы так сильно любили тебя.
Но любовь наша была бессловесна и скрыта покровами.
А сейчас она громко кричит тебе и выходит к тебе обнаженная.
Ведь всегда было так: любовь не знает своей глубины до часа разлуки.
И другие тоже подошли и говорили ему. Но он не ответил им. Он только наклонил свою голову, и те, кто стоял ближе, увидели, как слезы падали на его грудь. И он и народ пошли на большую площадь, где стоял храм.
И там из храма вышла женщина, чье имя было Ал-Митра, Пророчицей звали ее.
И с особой нежностью взглянул он на нее. Была она той, кто первая нашла и поверила в него еще в тот день, когда он появился в их городе.
И она приветствовала его, говоря:
— Пророк Бога, в поисках высочайшего, долго выбирал ты пути для своего корабля. Но сейчас твой корабль пришел, ты должен уйти. Ты так тоскуешь по земле твоих грез и страстных желаний, что пусть наша любовь не свяжет тебя, и наши нужды не задержат тебя.
Но мы просим — перед тем как уйдешь от нас, поговори с нами и поделись с нами своим пониманием. И мы передадим его своим детям, а они — своим, и оно не погибнет.
И в своем одиночестве ты следил за нашими днями, и в своей бессоннице ты слушал, о чем мы рыдали и смеялись во сне.
Поэтому сейчас открой нам нас и скажи обо всем, что тебе было открыто из того, что существует между нашим рождением и смертью.
И он ответил:
- Люди Орфалеса, о чем я могу говорить, кроме как о том, что и так живет в ваших душах?
Тогда, просила Ал-Митра:
— Расскажи нам о любви
И он поднял голову и посмотрел на людей, и молчание снизошло на них. И громким голосом он произнес:
— Когда любовь поманит вас — следуйте за ней.
Хотя пути ее тяжелы и круты.
И когда ее крылья обнимут вас — не сопротивляйтесь ей.
Хотя меч, спрятанный в ее оперении, может пронзить вас.
И когда она говорит с вами — верьте ей.
Хотя ее голос может разрушить ваши мечты, как северный ветер превращает в пустыню сады.
Потому что хоть любовь и надевает корону на вашу голову, но она и распинает вас на кресте. Ведь она не только для вашего роста, но и для подрезания веток, чтобы придать форму вашему дереву.
Ведь она не только поднимается до самого высокого в вас и ласкает нежные ветви, что дрожат на солнце, но и опускается до самых ваших корней и их сотрясает в объятиях с землей.
Как листья кукурузного початка обнимают початок — она прижимает вас к себе.
И как бьют початок, так и она бьет вас, делая свободным от одежд, оставляя лишь зерна.
И как зерна, она просеивает вас, освобождая от шелухи.
И как чистые зерна початка, она толчет вас до белой муки.
И как муку с водой она месит вас, превращая в мягкое тесто.
И тогда только ставит вас в свой священный огонь, чтобы вы могли стать священным хлебом на священном пиршестве Бога.
Все это сделает с вами любовь, чтобы вы могли узнать секреты своего сердца и в этом знании стать частицей самого сердца Господа.
Но, только испугавшись, вы будете искать лишь спокойствия любви и наслаждений любви.
Тогда лучше для вас сразу закрыть свою наготу и уйти с молотильного тока любви.
Уйти в мир безвременья, где вы будете смеяться, но не всем своим смехом, и плакать, но не всеми своими слезами.
Любовь не дает ничего, кроме самой себя, и не берет ничего, кроме самой себя.
Поэтому любовь не обладает ничем, но и ею нельзя обладать.
Ведь любви достаточно только любви.
Когда вы любите, вы не должны говорить "Бог находится в моем сердце", а скорее "я нахожусь в сердце Бога".
И не думайте, что вы можете направлять любовь в ее течении, потому что любовь, если она найдет вас достойным, сама направит вас.
У любви есть одно лишь намерение — осуществить себя.
Поэтому, если вы любите, пусть у вашей любви будет такое же намерение.
Растаять и стать как бегущий ручей, что поет свою мелодию ночи.
Познать боль чрезмерной нежности.
Быть раненым собственным пониманием любви.
И кровоточить охотно и с радостью.
Просыпаться на рассвете с окрыленным сердцем и благодарить за еще один день любви.
Отдыхать в полуденный час, размышляя о любовном восторге.
Возвращаться вечером домой с радостью.
И засыпать с молитвой за свою Возлюбленную в сердце и с песней благодарности на устах.
Тогда Ал-Митра заговорила снова:
— А что ты скажешь о браке, учитель?
И он ответил так:
— Вы были рождены вместе и вместе вы будете всегда.
Вы останетесь вместе, даже когда белые крылья смерти разлучат ваши дни.
Да, вы будете вместе даже в молчаливой памяти Бога.
Но пусть будет свободное пространство в вашем единении.
И пусть ветры небес танцуют между вами.
Любите друг друга, но не делайте оков из любви.
Пусть это будет неспокойное море, колышущееся между берегами ваших душ.
Наполняйте чашу друг друга, но не пейте из одной чаши.
Давайте друг другу свой хлеб, но не откусывайте от одного куска.
Пойте и танцуйте вместе и будете радостны, но позволяйте друг другу бывать наедине с собой.
Ведь и каждая из струн лютни сама по себе, хоть только вместе они звучат в единой мелодии.
Отдавайте свои сердца друг другу, но не на хранение.
Ибо только рука жизни может держать ваши сердца.
Будьте вместе, но не слишком вместе. Будете рядом, но не слишком близко. Потому что и колонны храма стоят отдельно. И дуб, и кипарис не растут в тени друг друга.
И женщина с ребенком на груди просила:
— Скажи нам о детях. И он ответил так:
— Ваши дети — это не ваши дети.
Они сыновья и дочери Жизни, заботящейся о самой себе.
Они появляются через вас, но не из вас. И хотя они принадлежат вам, вы не хозяева им. Вы можете подарить им вашу любовь, но не ваши думы, потому что у них есть их думы.
Вы можете дать дом их телам, но не их душам. Ведь их души живут в доме Завтра, который вам
не посетить даже в ваших мечтах.
Вы можете стараться быть похожими на них, но не стремитесь сделать их похожими на себя.
Потому что жизнь идет не назад и не дожидается Вчера.
Вы только луки, из которых посланы вперед живые стрелы, которые вы зовете своими детьми.
Лучник видит свою цель на пути в бесконечное, и это Он сгибает нас своей силой, чтобы Его стрелы могли лететь быстро и далеко.
Пусть ваше сгибание в руках этого Лучника будет вам на радость.
Ведь он любит не только свою стрелу, что летит, но и свой лук, хотя он и неподвижен.
.......
И произносящий речи просил:
— Скажи нам о свободе. И он ответил так:
— У городских ворот и у очагов ваших домов я видел, как вы простирались ниц, молясь на свою свободу,
Точно так же рабы простираются перед тираном и хвалят его, хотя он казнит их.
И в роще у храма, и в тени крепости я видел, как даже самые свободные из вас носят свободу свою как ошейник и наручные цепи.
И сердце мое облилось кровью, потому, что вы можете быть свободными лишь тогда, когда желание быть свободным навсегда станет вашей привычкой, и вы перестанете говорить о свободе как о вашей цели и высшем предназначении.
Вы будете воистину свободны, но лишь тогда, когда ваши дни станут полны забот, а ваши ночи будут полны желания и грусти.
И когда, оплетенные ими, вы вырветесь и подниметесь над жизнью, хотя и обнаженные, но сбросившие все эти путы — тогда вы свободны.
Разве можете вы подняться над своими днями и ночами, не разорвав цепей, которыми вы опоясали
свое будущее еще на рассвете вашего понимания вещей?
Ведь то, что вы зовете свободой, — это самая прочная из цепей, и звенья ее сверкают на солнце и ослепляют ваши глаза.
И что, как не частицы вашего "Я", должны вы раздробить, чтобы стать свободными?
Если есть несправедливый закон, который вам хотелось бы отменить, помните — этот закон был когда-то начертан вашей рукой на вашем собственном лбу.
И вы не сотрете его, даже если сожжете свои книги законов, и не смоете его со лбов ваших судей, хоть выльете на них все ваше море.
И если вы собираетесь лишить власти тирана, посмотрите сперва, уничтожен ли трон его, возведенный в вашей душе.
Ведь тиран может властвовать над свободными и гордыми, если только внутри их свободы есть тирания и внутри их гордости прячется стыд.
И если вы хотите сбросить с себя какую-либо заботу, значит, эта забота была выбрана вами самими, а не возложена кем-то на вас.
И если вам хочется рассеять свой страх, помните, гнездо этого страха лежит в вашем сердце, а не в руке того, кого вы боитесь.
Поистине все движется внутри нас как светлые пятна и тени, переплетенные вместе.
Поистине все движется внутри нас в постоянном полуобъятии — то, чего вы желаете, и то, чего вы боитесь, отвратительное и почитаемое, то, к чему стремитесь, и то, чего хотели бы избежать.
Все эти веши движутся внутри вас как светлые пятна и тени, переплетенные парами вместе.
И когда одна тень рассеивается, сливаясь со светлым пятном, и исчезает, то, что остается, становится тенью для другого, более яркого света.
Так же и ваша свобода — вырвавшись из кандалов, она превращается в цепи для еще большей свободы.

...